Проф. Герман Сунягин
Самым интригующим во взаимоотношениях полов, конечно, является та катарсическая эмоция, которая запросто даётся нам в желанном половом акте, а вне его, допустим, в творческом процессе - только ценою огромных усилий. И природа подарила нам эту эмоцию не спроста, ею отмечена самая важная для всего живого функция - репродуктивная, Она обеспечивает гарантированный интерес мужских и женских особей к половым особенностям их телесной организации, подобно тому как буйство красок и мёд на цветах, являющихся половыми органами растений, обеспечивает их опыление. И здесь мы люди от всех других живых существ не очень отличаемся Различие же состоит в том, что у животных сексуальная эмоция жестко связана с продолжением рода, без необходимости в оплодотворении половой контакт практически невозможен. У людей же эта эмоция отделяется от зачатия и приобретает самостоятельное значение. Как подсчитали сексологи, из 5000 половых контактов, осуществляемых средним человеком к семидесяти годам, репродуктивное значение имеет не более 15. Вот эта порождаемая самой природой эмоционально нагруженная энергия, выходящая далеко за пределы природной необходимости и в этом смысле приобретающая самоценное значение, со времён древних греков и именуется Эросом. Как же используется людьми эта избыточная с природной точки зрения энергия, которая, преодолевая страх и агрессивность, естественные при тесном физическом сближении живых существ, постоянно влечёт мужчин и женщин друг к другу?.
По-видимому самой простой формой следует считать так называемый «таитянский секс», который будоражил воображение многих утончённых европейцев в преддверии новейших времён. Если какая-то ограниченная общность людей живёт на неком удалённом острове, где нет проблем ни с едой, ни с одеждой, ни с жилищем и где нет съёмочной группы, организующей для них эффектные приключения, то чем же люди могут себя серьёзно занять? Только друг другом, а поскольку никакой запретительной морали практически ещё нет, то люди следуют просто за естественно данными влечениями. т.е. «занимаются любовью». Это занятие составляет стержень всей их нехитрой культуры: совместных трапез, танцевальных обрядов, ухода за телом, Даже воспитание подрастающего поколения строится вокруг обучения умению доставлять удовольствие половому партнёру. Такой Эрос, видимо, можно назвать инфантильным, поскольку в нём эротическая энергия используется также, как вымещают свою энергию ещё не озабоченные жизненными заботами дети.
В цивилизованных обществах такая энергия всегда
определённым образом канализируется, ибо в определённом контексте она социально опасна, и используется не только для развлечения и удовольствий. Практически любая цивилизация не пускала её на самотёк, а изыскивала приёмы, чтобы подчинить эту самую мощную позитивную эмоцию главным жизненным ценностям.
Индуистский мир с его идей преодоления связей обыденной необходимости ради достижения некоего индивидуализированного и вместе с тем астрально-возвышенного состояния придавал Эросу исключительную роль как надёжному способу практически подтвердить, что нашему телу могут быть свойственны другие далеко не обыденные состояния хотя бы мгновенной погружённости во что-то другое, способное его в себе растворить. Половой экстаз и оказывался таким состоянием, а вызывающий его оргазм оборачивался некой сладкой «маленькой смертью», действительно на время переносящей нас в некое невероятное состояние явно не обыденного свойства.. Для этого разрабатывалась сложнейшая сексуальная техника и терминология, которая была наглядно представлена в храмовых рельефах, свободных от всяких моральных или даже эстетических ограничений. Это только Эрос, но использующий все заключённые в нём потенции для достижения других в сущности не эротических целей
Общественно-утилитарные. в сущности опять же не эротические цели преследовал и древнекитайский, конфуцианско-даосистский Эрос. Центральной идеей в этом мире была идея сохранения высшего мирового порядка, что достигалось прежде всего за счёт обеспечения равновесия между двумя разно направленными силами - инь и янь. А одним из центральных воплощений этих начал было мужское и женское начало.. Через половой контакт люди, взаимно «подзаряжаясь», как бы уравнивали свои энергетические потенциалы и делали жизнь равновесной и устойчивой. Главную роль в таком Эросе играл, конечно, не экстаз, а спокойная приятность и продлённость полового взаимопроникновения. На старинных китайских гравюрах мы можем видеть любовников, которые войдя в половой контакт, ведут между собой спокойную беседу. Повествовательно-бесстрастно с многочисленными частными подробностями, по принципу «как было дело», описывается половые контакты и в китайском классическом романе В европейской практике такие подробности могли заинтересовать только следствие или психотерапевта, в обыденном контексте это просто порнография.
Ислам формировался как идеология мобильных боевых отрядов, культивирующих прежде всего воинскую доблесть.. Такая идеология естественно приобретала сугубо маскулинный характер, что в полную меру сказалось и на исламском Эросе. Конечно, мужчины, испытавшие лишения военного похода, необычайно охочи до женских прелестей, поэтому исламский Эрос своеволен и самодостаточен. Главное в нём - мера прямого полового наслаждения, которая, обычно, гиперболизируется. Исламский рай - это затаённая мужская мечта о неком волшебном гареме, который не только полон желанных и доступных женщин, но и каждый попавший туда мужчина обладает половыми возможностями нескольких десятков мужчин, так что может поиметь за день сотню женщин Исламский Эрос, таким образом, с одной стороны, жадно и естественно сладострастен, с другой стороны, сконструирован лишь в соответствии с мужскими эгоистическими вожделениями, что его существенно деформирует, ибо как же можно испытать полноту эротического наслаждения, если оно не отражается в партнёре? Эта несимметричность компенсируется в данном случае чувством собственнической власти над женщиной, т.е. чем-то опять же посторонним для Эроса. Кроме того, изобилие присвоенных женщин в одном случае с необходимостью влечёт их недостаток в другом, а значит за ними необходим бдительный присмотр, который на деле оборачивается жёстким эротическим ригоризмом, как и необходимостью нейтрализации оставшихся без женщин мужчин, Их, как известно, либо кастрировали, либо переадресовывали их неудовлетворённое вожделение на других харизматических мужчин, призывающих к жертвам во имя некоего справедливого возмездия.
Античные греки обнаруживают в Эросе новое, неведомое ранее измерение - эстетическое. И индуистский экстатический Эрос и китайский общественно полезный по существу эстетически нейтральны. Для греков эротическое устремление это прежде всего стремление к совершенству, а эротический объект должен быть зримым образом красоты. В последующем такое понимание эротики будет возрождено живописцами ренессанса и станет само собой разумеющейся составляющей новоевропейского, а значит и общечеловеческого сознания. Эта во всех смыслах благостная новация отягощена, однако, часто замалчиваемым обстоятельством, связанным с тем, где и в какой связи эта новация формировалась. Как известно, свободный эллин проводил своё время в «деятельном досуге» в палестре или на агоре, где люди были заняты прежде всего публичным совершенствованием своих телесные и ораторские достоинств. Эти устремления выливались естественным образом в потребность сличить их результаты, соревнуясь друг с другом, как и в потребность удивить и облагодетельствовать своими достоинствами неофитов. А поскольку среда эта была исключительно мужской, то этими неофитами оказывались юноши-подростки. Опытные члены сообщества окружали их вниманием и заботой, делали им подарки и приглашали погостить на загородные виллы Собственно на общении с такими юношами и сформировалось представление об Эросе как неком эстетически бескорыстном влечении, не отягощённом женскими бытовыми обстоятельствами, связанными с менструацией, беременностью и тем более деторождением. К тому же юноши быстро вырастали, набирались взрослого опыта, теряли эстетически столь привлекательную половую неопределённость своих форм, так что былое с педофильским оттенком влечение со стороны взрослых мужчин естественным образом проходило и всё можно было начинать сначала. Так что эллинское наследие, подарившее нам само слово «Эрос», столь же противоречиво, как и всякое другое.
Впрочем наше европейское представление об Эросе вырастает непосредственно не на базе эллинских, а на базе наших собственных христианских противоречий в осмыслении проблем пола Христианство, как известно, находится под влиянием двух существенно различаюшихся источников. Во-первых, ветхозаветных, вполне соответствующих традиционному духу Ближнего Востока. В них, несмотря на отдельные языческие вкрапления вроде «Песни песней», эротическое влечение по большей части трактуется как конкурент беззаветной преданности богу. И ортодоксальное христианство очень часто обращалось к вошедшим в Библию строгим моисеевым запретам и даже порою шло дальше, трактуя женское начало как коварный сосуд греховного соблазна и вводя разнообразные ограничения даже на брачные отношения. И это древнеиудейское начало, против которого в сущности и была направлена новозаветная проповедь, стало бессознательной составляющей европейского сознания, образуя собой своеобразное поле напряжения, в котором приходилось жить европейскому Эросу, всегда испытывающему самоуничежительное чувство вины.
Другим источником христианства является реформаторская проповедь Иисуса из Назарета, которая поначалу, не будучи причёсаной церковными иерархами, несомненно носила ешё более антииудейский характер, чем это явствует из «Нового завета». И прежде всего, пожалуй, это выражается в принципиально другой роли женского начала в проповеди и окружении Иисуса. Он провозглашает безусловное равенство мужского и женского начала перед высшими силами, чужд ветхозаветному морализированию на сексуальной почве, а в его окружении важную роль играют женщины, даже бывшая блудница. Да и сам он в сущности некий андроген, т.е. будучи мужчиной, обретает свою власть над окружающими с помощью терпения, проницательности, душевной мягкости, т.е. качеств традиционно считающихся женскими добродетелями. Но самое главное - это то, что мир согласно Иисусу, преобразится не благодаря соблюдению строгостей внешних предписаний, а благодаря индивидуальному преображению на основе осознания внутреннего свободного желания, влекущего человека к добру , т.е. благодаря всё тому же Эросу, но лишённому эгоистической телесной ограниченности через вплетение его в бескорыстно-возвышенные движения души, Такая включённая в круг наших возвышенных устремлений эротическая энергия, предпологаюшая не присвоение, а удовлетворение объекта нашего влечения даже ценой собственных страданий, называется Любовью. Вот в форме Любви, соединяющей парадоксальным образом инстинктивную телесную эмоцию с благостной рефлексией и живёт новоевропейский Эрос. Его телесная составляющая, столь важная во всех известных формах Эроса, оказывается здесь лишь поводом для полного страсти осмысления того, как преодолевалась исходная разделённость любовников, как согласовывалась с принципами расхожей запретительной морали экстаз их физического взаимопроникновения, как переживалось это потрясение в мелочных заботах повседневной жизни. Именно такими оказываются встречи с Эросом для юного Вертера или мадам Бовари. Их главными эротическими органами оказываются сердце и голова. В этом смысле новоевропейское сознание, опять же в отличии от всякого другого, способно быть тотально эротичным, захватываюшим человека целиком и даже ставящим его перед вопросом жизни и смерти. Фрейдизм с его пансексуализмом мог возникнуть только на европейской почве с её весьма специфическим Эросом, мыслимом, конечно же, евролпоцентристски, как Эрос вообще.
Современный Эрос продукт переломного для человечества ХХв. Его повивальной бабкой является либерализация половой морали, идущая параллельно с обнажением женского тела, начавшегося с социальных потрясений Первой мировой войны и выразившихся в частности в дефиците мужского населения. Либерализация и обнажение плюс современная мобильность и надёжная контрацепция превратили Эрос в лишённый какой-то сложной духовной коннотации уже знакомый нам инфантильный секс, имеющий развлекательно-игровую природу. Многих серьёзных людей это очень тревожит, они усматривают в этом признаки деградации нынешнего общества. Конечно, массовый играющий Эрос не сопоставим по своей душевной напряженности со штучной Любовью «на всю жизнь» классических времён, как, впрочем и со скучной детородной рутиной простого люда того времени. Но он никак не противоречит человеческой природе. То значительное время, которое разделяет у человека возбуждение от разрядки и которого нет ни у одного другого животного, дано нам создателем не для аскезы и не для сульбоносных сомнений, а для свободной игры наших эротических сил. Да и культ вторичных половых признаков, составляющий беспроигрышную фишку современной массовой культуры, по-видимому, как свидетельствуют уже палеолитические Винеры, древнейшая форма духовно-символической деятельности, т.е. свойственен нам людям от природы и может быть подавлен лишь искусственными мерами. Так что Эрос играющий, вполне соответствующий и вызову времени и универсальным императивам человеческой природы, вряд ли стоит считать крушением основ. Тем более, что полинезийцы, практиковавшие такой Эрос, скорее всего были счастливее тех, кто пережил испытание Любовью.
Впрочем, мы находимся лишь у порога новой эротической эры, и было бы рискованно уже сейчас делать относительно неё некие общие выводы. Широкое распространение игрового тинейджерского секса в современном обществе, прошедшем с первобытных времён длинный путь к душевной и физической утончённости немалого количества своих представителей, рано или поздно приводит к пресыщению пикантностями обретённой половой свободы и связанным с нею «разволшебствлением» интимной жизни. Конечно, это не может не приводить, по крайней мере на первых порах к росту привлекательности, особенно в немалых ныне богемных кругах, разнообразных отклоняющихся форм эротического поведения. «Меня тянет к тому, что отходит от нормы»- признаётся, например, такой гламурный авторитет как Моника Беллуччи. Однако, вряд ли можно полагать, что поиски новых, более острых форм эротических переживаний могут удовлетвориться просто отходом от гетерогенной нормы. Мне представляется, что эротический потенциал гетерогенных отношений, за которым стоит колоссальный опыт природы и культуры, сфокусированный хотя бы в том же культе вторичных половых признаков, гораздо выше «оригинальности» гомогенного соития. Впрочем, вымывание моральных ограничений традиционного секса, придававших ему эмоциональную нагруженность от остро переживаемого чувства вины, вовсе не устраняет статусных ограничений, преодоление которых может обеспечить не менее острую эмоцию.. Скажем, секс со «звездой» или с общепризнанно успешным мужчиной. Для некоторых людей такого рода секс, как свидетельствуют факты, может составить смысл их бытия.
Но самый значительный эротический ресурс заключён, по-видимому, в возможностях загадочного женского оргазма как одного из завоеваний сексуальной революции Будучи вообще исключительным психосоматическимким феноменом, предстающим как душевное потрясение, вызванное вторжением в наше тело абсолютной другости и в этом смысле некой «маленькой смертью», женский оргазм отмечен ещё и тем, что он может быть ориентирован не только генитально, как у мужчин, но и быть связанным с любой другой частью женского тела или даже запускаться некими внетелесными обстоятельствами. В силу этого игры вокруг взаимного, а по существу прежде всего проблемного женского оргазма, без чего в нашу феминистскую эпоху полноценный Эрос вообще немыслим, обретают прежнюю непредсказуемость утончённых занятий для избранных и могут ничем не уступать Любви классических времён. Тем более если принять во внимание те исключительные возможности которые открывает перед таким новоэлитарным Эросом современная биотехнологическая революция с её возможностями манипулировать человеческой телесностью и чувственностью. И то обстоятельство, что здесь процесс, как правило, разворачивается от тела к утончённым проявлениям духа, а не наоборот, как в классические времена, вряд ли уж так принципиально..